СКЕЛЕТ В ШКАФУ ДЛЯ ЕВГЕНИЯ БЕЛЬТЮКОВА

30 марта на канале «Украина» стартовал последний сезон скриптед-реалити «Реальная мистика». Герои проекта не один год находили рациональное объяснение таинственным вещам, но финал оказался непредсказуемым даже для них. Актер и музыкант Евгений Бельтюков с первого сезона полюбился зрителям ролью помощника Андрея Дебрина. В команде отвечает за технические вопросы, и испытывает нежные чувства к лаборанту Марине Сокол, которую играет Наталья Бережная-Музычко. Бельтюков помимо съемок в «Реальной мистике» играет в театре и уже много лет выступает в составе музыкальной-группы. О том, о каких скелетах в шкафу его персонажа станет известно в финале «Реальной мистики», чему научил его проект, и мечтах в реальной жизни, рассказал в эксклюзивном интервью.

— В десятом сезоне у героев «Реальной мистики» откроются тайны, о которых они бы желали забыть. Какой скелет у Вашего персонажа?

— Скелет в шкафу моего персонажа прячется там еще с самого детства, и мой герой этого не помнит. Но на подсознательном уровне было особенное ощущение. И как актеру мне интересно играть в плане переживаний, мой персонаж развивается, раскрывается. Поэтому приходится подымать какие-то классные материи, фундаменты, воспоминания из личной жизни меня как актера, чтобы одеть на мой персонаж либо уже персонажа одеть на себя, и он был бы органичным.

— Для вас самого был неожиданностью такой финал?

— Понятно! Я благодарен сценаристам за то, что они прописали такой поворот. Это классно! Это достает из тебя краски. На протяжении 5 лет мажешь все одной краской. реальной, актерской. Ты прагматик и скептик, в «Мистику» не веришь, всегда раскрываешь все дела, а тут у тебя появляется что-то непонятное тебе. То есть ты можешь применять другие инструменты, рычаги. Да, есть с чем поиграться: слезки, кулачки и нервы.

— Вы оправдываете своего персонажа?

— Конечно! Его не за что судить, потому что, в отличие от коллег, у меня нет смертных грехов. У меня просто детский необдуманный поступок. Ну как можно осуждать? Он не осуждает себя за содеянное, но делает выводы, чтобы больше не допустить ничего подобного.

— Легко даются такие эмоционально сложные сцен?

— Я очень быстро погружаюсь в это состояние. Я, конечно же, не переношу на личную жизнь. Благо, у меня нет такой профдеформации, чтобы прийти и устроить жене разгон или в депрессии испортить всем настроение. Нет. У меня богатый достаточно жизненный опыт, поэтому из прошлого что-то почерпнул для того, чтобы было легче играть.

— «Реальная Мистика» завершается. Если подвести итог, то чему она Вас научила?

— При таких темпах производства у меня очень круто прошилась, прокачалась кратковременная память. Мой процессор способен запоминать тексты за очень короткий промежуток времени. Это очень помогает мне в театральной практике. Потому что в ней гораздо больше текста, это и объемы другие. То есть я способен за день поставить 40-минутную сцену.

— В качестве перезагрузки, что используете?

— А мне пока не нужно! Я балдею от процесса. Я постоянно в форме, в рабочем состоянии. Я готов к еще большему испытанию.

— Как планируете отдыхать после окончания съемок?

— Занудой сейчас покажусь. Не придется мне отдыхать. У меня будет нагрузка театральная. Сейчас четвертая постановка уже делается. Буду работать над этим. Но, по крайней мере, да, жену с ребенком отправлю в Австрию. Вот они от меня отдохнут.

— А если брать работу в кино и театральную историю. Что Вам ближе?

— Разные подходы. В кино мы идем на диалог. Мы работаем с партнером как в жизни с человеком. Все-таки театральная практика – это немножко другое. Каждая фраза в сторону партнера – это поступок, это призыв к действию. Это подача, работа с публикой. И у тебя нет шанса ни на дубль, ни на что. То есть ты 2-3 часа на сцене. Ты со зрителем. У меня очень масштабные роли, объемные. В кино же мы можем поиграться молчаливо. Там ситуация где-то за тебя играет. Где-то закадровый голос Дебрина нагоняет интригу и мистику, а ты просто сидишь и думаешь, на самом деле о том, что надо бы фрукты домой купить. Но выглядит очень органично.

— Спорите по рабочим моментам на съемках «Мистики» с Дебриным?

— Конечно, спорим! Да! Я не могу не согласиться с его авторитетом. Он профессионал с огромным опытом съемок. Он прав, но в то же время я готов спорить и регулярно это делаю, потому что есть разные методы. И уже в процессе достаточно мирной дискуссии мы выбираем общий знаменатель и можем принять или одну сторону разговора или другую.

— В мистику поверили в процессе съемок?

— Нет, и я всегда объяснял свою позицию. Во-первых, слово «мистик» переводится с французского как тайна. И вот та мистика, которая сказочная или ужастиковая, в нее — конечно же, нет. Есть неизученные человечеством материи. Поэтому мистика – это что-то непонятное. А магия – это однокоренное слово с «магистратура». То есть это соединение многих знаний. Когда человек очень умный, он может создавать эту иллюзию, магию. Ведь алхимиков долгое время считали ведьмаками и т.п. Вот это магия. Поэтому я верю в мистику, но на уровне человеческой энергетики, то, что словом можно убить человека или что погодные условия могут влиять, что звезды могут сойтись так, что у тебя происходят какие-то события. Вот в такую мистику. А в то, что Вера Ивановна полетит на метле, нет, конечно.

— Гороскопы читаете?

— Читаю. Не могу сказать, что верю. Иногда это просто хороший аутотренинг. Если хороший гороскоп, он тебе помогает настроиться на день. Лунный календарь имеет для меня не последнее место в жизни. Луна – это близкое тело. Я учился в политехническом институте в свое время, поэтому взаимодействие тел в природе в любом случае остается взаимодействием. И я не могу сказать, что я, человек, созданный из тех же частичек, что и наша планета, и вся Вселенная, не взаимодействую со всей Вселенной. Глупости в наше время это не признавать. И помимо того глупец тот, кто считает, что Бога нет. То есть сила, определенная, которая воздействует на Вселенную и держит ее в таком балансе, есть.

— Помимо театра и кино в Вашей жизни еще и музыка занимает важное место.

— С самого детства. Это был мой личный выбор. Никто мне никогда ее не навязывал. Я в 14 лет пришел домой и сказал: «Все, я иду в музыкальную школу». – «Сыночка, музыка не кормит». – «Не важно, чем кормиться, но музыка останется со мной навсегда». Я это уже тогда понимал.

— При кино и театральной нагрузке удается находить время на музыкальную группу, в которой играете?

— Да. У меня есть кавер-группа, есть авторский материал. Я пишу музыку дома для других проектов. Я нахожу на это время. Я стараюсь, правда. Как мне говорят: «Ты какой-то двухжильный, ты не устаешь». Но я нахожу и в этом отдых. Если есть вдохновение, я что-то пишу. Не ставлю целью добиться в музыкальном шоу-бизнесе каких-то вершин. У меня личные песни – это и песни у костра, глубокие, лирические, философские. Я не вкладываю в них коммерческую основу.